четверг, 7 декабря 2017 г.

Зачем быстро расти, когда можно не сильно падать

РЕ:


Обычно, когда пытаются объяснить разницу в экономическом развитии между странами, люди пытаются объяснить причины того, почему какие-то страны растут быстрее других. При этом игнорируется тот факт, что экономики сжимаются  также часто как и растут.  Более того, работа Стефана Броадберри и Джона Уоллеса показывает, что если посмотреть на долгосрочный рост экономик и начиная с 1950х и начиная с 13го века, то он объясняется прежде всего не скоростью развития в те периоды, когда экономика росла, а скоростью падения, когда экономика сжималась. То есть для долгосрочного роста гораздо важнее избегать кризисов, чем добиваться резкого роста.

КС:

Ну да, не очень-то удивительно. Я помню, как мы мучили будущих экономических журналистов задачей. От Москвы до Петербурга 600 километров. Если "туда" ехать со скоростью 100 км/ч, а обратно - 60, то какая будет средняя скорость? Правильный ответ - 75 км/ч, но ответ "80" звучал довольно часто. (Попробуй на своих знакомых.) Ближе к 60, чем к 100. Более сложный расчёт с тем же самым механизмом показывает, что когда едешь на машине час-два, то средняя скорость почти никак не связана с тем, ехал ты 100 или 90, а сильно связана с тем - с какой скоростью шла пробка или сколько раз ты стоял на светофоре. Я не говорю, что результат Броадберри и Уоллеса не опирается на глубокий экономический механизм, при котором кризисы сильно замедляют рост. Один такой механизм - центральный элемент в книге Рейнхарта-Рогоффа "В этот раз всё будет по-другому" (финансовые кризисы оставляют более тяжёлые последствия из-за невозможности быстро ликвидировать долги). Но всё же интересно в какой степени замеченный эффект - чисто статистический артефакт.

среда, 8 ноября 2017 г.

Живучие альтернативные факты




РЕ:

На прошедшей недавно у нас в Барселоне конференции по экономике СМИ Катя Журавская рассказала свою новую работу (совместную с Оскаром Баррерой, Сергеем Гуриевым, и Эмериком Анри) про то, можно ли бороться с "альтернативными фактами" (т.е. банального вранья политиков) путем предоставления реальных фактов. Для этого они провели опрос среди сторонников Мари Ле Пен в котором они в начале давали людям почитать выдержку из ее речи с "альтернативными фактами," связанными с мигрантами, а потом давали им реальные цифры.

В качестве примера, были взяты три явно ложных утверждения Ле Пен: что доля мужчин среди мигрантов 99%, что доля неработающих среди мигрантов – 95%, и что гордые и мужественные французы, никуда не бежали во время немецкой оккупации. На самом деле, доля мужчин среди мигрантов – 58%, доля неработающих – 55.1%, а доля французов, переехавших на неокуппированный юг Франции составила 25%.

Результаты эксперимента, на самом деле, достаточно печальные. Альтернативные факты очень убедительны и существенно увеличивают поддержку Ле Пен и ее политики (особенно, если люди хотят в них поверить, т.е. уже симпатизируете Ле Пен). При это реальные цифры исправляет ошибочное мнение об обсуждаемых цифрах, но практически не снижают поддержку Ле Пен. То есть бороться с враньем политиков рациональными аргументами – бессмысленно. Клин вышибается клином и даже ради благих и разумных целей аппелировать, похоже, надо не к разуму, а к эмоциям избирателей.

КС: 

Тема, конечно, модная, но мне как-то этот подход не близок. Экономист, делающий такое исследование, занимается, по существу, любительской социологией. То есть субъекту приписывается очень специфическая схема общения с информацией: предполагается, что он "реально" заинтересован в том, чтобы знать настоящую, правдивую информацию, но действует нерационально, фактически против собственных интересов. Для этого придумывается объяснение, почему ему не нужна "правда". Например, как в давней статье Муллаинтана и Шлейфера, просто предполагается, что человек интересуется теми новостями, которые подтверждают его априорные представления. Кто сейчас в этом сомневается? Считай, что установлено, что люди массово потребляют "альтернативные факты" и это потребление сильно связано с априорными предпочтениями. Интересно было бы, если бы мы что-то узнали о том, как люди, потребляющие "альтернативные факты" действуют в этом реальном мире. Например, если Трамп будет говорить, что фондовый рынок растёт, когда он будет падать, то те, кто ему верит (добрая треть американцев) будет вкладываться исходя из "альтернативных" фактов или из обычных? А то, что потребители "альтернативных фактов" в них верят даже если им сообщить настоящие (но не имеющие прямого отношения к их действиям) - это меня не удивляет. В этом-то и проблема...


РЕ:
Про то, что было бы здорово проверить, что происходит в "реальном мире",  я, безусловно, согласен. Но, вот результаты там, к слову именно в том, что разубедить людей в альтернативных фактах очень легко. Но вот ложечки находятся, а осадок остается.

А уж про "любительскую социологию" это уж увольте.

Если в двух словах рассказать историю изучения воздействия СМИ, то условно там две эры. После того, как феноменом пропаганды всерьез заинтересовались после второй мировой, им занялись не просто профессиональные социологи, а такие классики как Пол Лагерфельд. И используя социологические методы пришли к выводу о так называемом "минимальном эффекте" - что СМИ могут лишь сделать более сильными ваши политические убеждения, но не изменить их. И почти пятьдесят лет литература существовала в этой парадигме.


И лишь в начале двухтысячных этим вопросом занялись экономисты, серьезно задумывающиеся о вопросах разделения корреляций и причинно следственных связей. И начиная с пионерской работы Дэвида Стромберга 2004го года пошли работы экономистов (включая и вашего покорного слугу), которые одна за одной стали показывать, что влияние СМИ на порядок более сильное. А теперь на семинарах разные умники утверждают, что эти результаты, которые отрицались полвека, на самом деле очевидные и никому не интересные. 

Так что на комментарии о том, что какими-то вопросами должны заниматься не экономисты, а социологи/политологи/психологи/историки и т.п. (как и к утверждениями об "очевидности" выводов), я мучительно пытаюсь относиться с иронией. Работы бывают прежде всего плохие и хорошие. А экономические они, социологические или политологические должно волновать администрацию университетов, распределяющих деньги по факультетам, а не исследователей.



среда, 1 ноября 2017 г.

Так я и знал! Чемпионство "Спартака" 1987 года...

КС:

Одно из главных переживаний моей юности  - это эпическое противостояние киевского "Динамо" с московским "Спартаком" в 1980-х. Видимо, в отсутствие других забот школьнику хватало времени переживать и за баскетбольный "Жальгирис" в не менее эпическом противостоянии с ЦСКА, и за Каспарова... Конечно, киевское "Динамо" было важнее и, по счастью, в основном радовало. В 1980-е они стали чемпионами пять раз, трижды выиграли кубок страны и во второй раз завоевали европейский кубок (что в истории  страны случалось на тот момент лишь трижды, а с тех пор - ещё, если считать и украинские, и российские команды - трижды).  "Национальной подоплёки" в соперничестве я не чувствовал - я-то болел за киевское "Динамо" в Москве, среди поклонников "Спартака". "Спартак" выигрывал меньше, зато играл красиво, в атаке немного напоминая "Барселону" эпохи Месси. 



Среди элементов "неспортивного соперничества" был следующий - на него открыто жаловалось киевское "Динамо". Московские команды играл на искусственном газоне - то в "Олимпийском", то в манеже ЦСКА. Киевскому "Динамо", сильнейшей команде страны, за которым стояло политическое руководство республики, имевшее огромное влияние в центре (кто не помнит, к 1985-ому году руководителями СССР уже тридцать лет были, в основном, выходцы из Украины) - как-то удавалось отмазываться от игр со "Спартаком" в манеже. Но остальным не удавалось! И я как сейчас помню эту весну 1987-го, когда "Спартак" играет в манеже в апреле! Против команд, которые уже два месяца играют на других полях...


Вот, Ян фон Урс, анализируя чемпионат Голландии, в котором есть и искусственные, и естественные поля, обнаруживает, что искусственное домашнее поле даёт преимущество хозяину. А манеж! Так я и знал! Хорошо было бы, если бы какой-то магистр или аспирант взялся бы посмотреть на преимущество, которое давало в 1980-е "Спартаку" манеж - протоколы матчей все доступны.


РЕ:

Я искренне возмущен и как болельщик Спартака, и как экономист.

Противостояние Спартака и киевского Динамо было и моим большим переживанием, правда, скорее, детства, чем юности. Национальной подоплеки в этом уж точно не было (по этому признаку я болел за Арарат, но в то время, в отличие от семидесятых, это было уже совсем бесперспективно). 

И именно благодаря воспоминаниям тех лет, сама фраза о том, что киевское Динамо жаловалось на "неспортивного соперничество" в виде игры в манеже, вызывает у меня возмущение. Уж кто-кто, а  команда, которую постоянно обвиняли в том, что ее впечатляющие успехи во многом основаны на административном ресурсе, могла бы и не заикаться о неспортивном соперничестве." Игру в манеже, также как и игру на своем стадионе, вообще сложно назвать неспортивным фактором. По такой логике и фактор своего поля можно назвать неспортивным. В конце концов, если манеж так сильно помогает, почему бы и в Киеве не играть в манеже? 

А вот "слив" матчей украинскими командами по указанию партийного руководства уж точно нельзя назвать спортивным фактором. И как раз эти обвинения несколько лет назад в своей магистерской диссертации в РЭШ проверил наш студент Сергей Воронцов (пардон, работы в свободном доступе нет). И показал он, воспользовавшимся всем  статистическим арсеналом, что людская молва была права. Украинские команды действительно с большей вероятностью проигрывали киевскому "Динамо", чем не украинские команды сравнимой силы. Так что, как говорили мы в детстве, чья бы корова мычала...

Ну, а как экономиста меня возмущает то, что большие профессора экономики занимаются исследованиями, которые по уровню дай Бог тянут на дипломную работу РЭШ. Можно долго рассуждать о том, стоит ли экономистам писать работы на темы, которыми традиционно занимаются историки/социологи/психологи, но статью, которая имеет смутное отношение хоть к какой-нибудь науке можно простить только болельщику Фейноорда  (который таки да играет на естественном поле). Ей-богу, работы фон Урса про легализацию марихуаны гораздо интересней.

среда, 25 октября 2017 г.

Конкуренция вас в гроб вгонит


РЕ:

В свете нобелевской премии этого года как-то глупо критиковать поведенческую экономику, но у меня есть ощущение, что решая какие именно психологические особенности поведения людей инкорпорировать в свои модели, экономисты обращают внимание далеко не на самые вопиющие нарушения рациональности. Если людей оставить в покое и дать им возможность самостоятельно принимать решения, то они, конечно, иногда будут делать глупости, но не чудовищные. Настоящее безумство начинается, когда люди собираются в толпу. И именно социальное влияние может приводить к действительно серьезным (и, очень часто, плохим) последствиям.

Леонардо Бурстин из Чикагского университета - один из немногих экономистов, который серьезно изучает возможные негативные последствия социальных взаимодействий. В их статье с Филиппом Агером и Йоахимом Вотом изучается один из примеров социального давления –профессиональная конкуренция. Причем изучают они ее на достаточно экстремальном примере – немецких пилотов-истребителей во время второй мировой. Они показывают, что упоминание одного из пилотов в специальном военном листке, приводило к тому, что пилоты, которые когда-либо летали вместе с особо отмеченным пилотом, начинают пытаться "выслужиться." У небольшой группы самых квалифицированных пилотов это выражается в том, что они сбивают больше самолетов противников. А у пилотов похуже это проявляется, прежде всего, в увеличении вероятности погибнуть на боевом задании.

Достаточно доходчивый пример того, что попытка конкурировать с другими за социальный статус заставлять людей идти на самые крайние меры, иногда, со смертельным исходом.

КС:

На первый взгляд, это отдаёт "фриканомикой" - экономист, вооруженный мощнейшим арсеналом инструментов для анализа данных влезает в область, в которой ничего не знает и быстро выхватывает оттуда яркий результат. Поскольку "фриканомика" живёт потоком таких ярких результатов, увлекающиеся ею экономисты бродят по миру, погромыхивая сумкой со своими инструмента в поисках "хорошей идентификации" - такого исторического эпизода, в котором инструментами можно, по счастливой случайности, воспользоваться. Конечно, это требует навыка и даже мастерства, но среди результатов встречаются и абсурдные, и заведомо абсурдные и, самое обидное, такие, которые никогда бы не получил человек, который в этой области разбирается. Это я не к тому, что книга Левитта и Дабнера "Фрикономика" - плохая научно-популярная книжка. Это книжка прекрасная и я её всем рекомендую. Но вот "фриканомический подход" как научный мне кажется совершенно неплодотворным.

С другой стороны, авторы конкретной этой статьи в своей охоте за историями, в которых можно идентифицировать какой-то эффект и, значит, воспользоваться статистическим аппаратом, следуют определённой общей логике. Ищут истории, в которых есть социальное взаимодействие, которое можно как-то померить и потом смотрят на последствия. Статья того же Лео Бурстина с Егором про Трампа - это, в сущности, тоже про социальный капитал. Это не говоря уже про Йохим Вот является настоящим специалистом по гитлеровской Германии. Это же у него была статья про боулинг, который помогал строить социальные сети нацистов, которые помогли когда они брали власть? Такой результат - не сюрприз для историка, но очень важно было продемонстрировать, что социальный капитал - не универсально хорошая вещь, а нечто, что ортогонально добру и злу. Как луна, которая освещает путь и жертве, и хищнику.


РЕ:

Вот тут я совсем не согласен. Проблема "фрикономистов" в том, что для них идентификация первична, а вопрос, на который ищется ответ - вторичен. В руках есть молоток, и все вокруг превращается в гвозди. Можно сегодня писать про мотивацию политиков, завтра про аборты, а послезавтра про сумоистов. Вряд ли те же претензии можно предъявлять людям, которых интересует конкретный вопрос (например, социальные взаимодействия) и они ищут различные ситуации, в которых эти эффекты можно хорошо идентифицировать или проводить самому полевые эксперименты. 

И какая тогда альтернатива? Перестать обращать внимание на идентификацию и вернуться назад в восьмидесятые? То есть забить именно на то конкурентное преимущество, которое, пока еще есть у экономистов - серьезное отношение к разнице между корреляциями и причинно-следственными связями. Нет уж, увольте. Я лучше буду и сам пользоваться статистическим аппаратом, следуя определённой общей логике.

четверг, 19 октября 2017 г.

Образованная девушка стоит дороже

КС: 

Даже не знаю, откуда у меня в голове засел миф, что более образованные девушки "стоят" дешевле. Что, мол, более образованных меньше ценятся на, предположительно, "рынке невест". Реально невесты торгуются, в наши дни, в редких обществах и, даже когда передача невесты сопровождается выплатой денег наличными, это необязательно означает, что существует полноценный рынок. Понятно, что это необычный рынок - если "владельцем" товара выступает семья, но от невесты требуется согласие, то цена на таком рынке в меньшей степени передаёт "товарные свойства" товара, чем если бы от товара согласия не требовалось. (Если же "владельцем товара", получателем денег, является сама невеста, то это совсем другой рынок.) Но к делу - в статье Александры Воены из Чикаго и её соавторов "Bride Price and Women's Education" рассчитаны последствия дополнительных классов образования для цен на невест на некоторых африканских рынках. Цена растёт с увеличением количества классов, оконченных девушкой. Девушку, которая училась в школе больше, хотят взять замуж сильнее! Более того, правительственные программы, направленные на повышение уровня образования, работают лучше (работают!) именно у тех этнических групп, у которых существуют укоренившиеся традиции "рынка невест". 

РЕ:

Мне, вот, лично всегда казался гораздо более интересным вопрос о том, в каких сообществах "цена невесты" положительная (то есть семя жениха платит родителям невесты), а в каких эта цена отрицательная (то есть родителя невесты платят семье жениха). Обзорную статья на эту тему написала одна из основных специалистов по этому вопросу - Сиван Андерсон из Ванкувера. И из нее следует, что практика эта далеко не такая необычная, как нам может показаться и что экономические законы (например, относительная производительность и относительная редкость женщин и мужчин) там очень многое объясняют. А ирония цены на невесту заключается в том, что такая, казалось бы, дискриминационная по отношению к женщинам практика, на самом деле дает стимулы родителям инвестировать в образование своих дочерей и, по факту, скорее способствует равенству полов.  

вторник, 10 октября 2017 г.

Искусственный интеллект и рост


КС:

Классики теории роста (два с половиной классика из трёх авторов) иллюстрируют, с помощью самых простых моделей, возможные последствия современной автоматизации для экономического развития. Cреди того, что мне особенно понравилось в "Artificial Intelligence and Economic Growth", реинкарнация "болезни издержек", описанной полвека назад Уильямом Баумолем. Если в какой-то отрасли происходит быстрый технический прогресс, то издержки производства в этой отрасли дешевеют. Прогресс может снижать долю той отрасли, в которой он происходит, в экономике! А, наоборот, наименее успешные - в смысле прогресса - отрасли хозяйства начинают доминировать, потому что в них издержки снизить не удаётся. Не потому ли быстрый технический прогресс последних десятилетий в развитых странах совпал по времени с периодом относительно низких темпов роста всей экономики.

РЕ:

Статья крайне интересная и амбициозная (попытка объяснить экономические последствия автоматизации и искусственного интеллекта звучит скорее как затравка для научно-фантастического романа, а не научной статьи). Но мне показался более интересным другой результат - что автоматизация производства отнюдь не означает, что доля капитала растет по сравнению с долей труда. То есть, опасения относительно того, что роботы окончательно вытеснят человека, который окажется совершенно не нужен на производстве, как минимум, сильно преувеличены. Безусловно, определенные профессии в процессе автоматизации оказываются никому не нужными (похоже, вскоре такой станет профессия водителя), но это приводит лишь к перераспределению людей из одной профессии в другую, но не к повальной безработице. Так же как индустриальная революция лишила работы ткачей и сапожников, но не привела к тому, что станки вытеснили человека из экономики, так же и от роботов пострадают отдельные профессии, но не работники в целом.

четверг, 5 октября 2017 г.

Фундаментальные основы Трампа

КС:

Избрание Дональда Трампа президентом США, да ещё от Республиканской партии, уже многие десятилетия выступающей за свободу торговли, показало всем, даже экономистом, что от торговли может быть вред. То есть, конечно, это и так все знали. Торговля всегда повышает благосостояние страны в целом, но вовсе необязательно - отдельных групп. Например, если отменить контрсанкции, то десятки миллионов россиян станут жить чуть богаче, питаться чуть лучше, одеваться чуть дороже и т.п., но социальная группа "владельцы агрохолдингов" пострадает. То есть про то, что кто-то может считать себя обиженным свободой торговли, было понятно. Десятки миллионов американцев выигрывают от снижения торговых барьеров, но тысячи людей могут пострадать, потеряв работу. Или десятки тысяч? Или сотни? Пол Антраш, Алонзо де Гортари и Олег Ицхоки в статье " “Globalization, Inequality and Welfare” (можно посмотреть видео с презентацией в исполнении Пола) оценили последствия глобализации - и того, как выгоды от свободы торговли съедаются потерями от вырастающего неравенства. Съедается часть - 15-20%, но, как известно, 0,1% голосов в другую сторону и президентом была бы Хиллари Клинтон.

РЕ:

А правда ли, что избрание Трампа действительно хоть как-то свидетельствует о вреде торговли? И правда ли, что эта статья помогает нам хоть как-то понять фундаментальные причины голосования за Трампа? Результаты свидетельствуют только о том, что при существующей в США системе налогообложения из-за роста неравенства, 15-20% выгод от свободы торговли съедаются. То есть в статье нигде даже нет утверждения о том, что кто-то вообще страдает от глобализации. Просто выигрыш меньше, чем мог бы быть. Это совсем не тот посыл, который мог бы вызвать какое-то протестное голосование.

Кроме того, в статье получается эффект собственно глобализации на рост неравенства (0,5% по сравнению с 1979 годом), на самом деле ничтожен, по сравнению с реальным ростом неравенства (порядка 23%). К похожим выводам приходил и корифей литературы по международной торговле Элханан Хэлпман – глобализация, действительно, ведет к росту неравенства. Но размер этого эффекта достаточно мал и меркнет по сравнению с эффектом от технологических изменений. То есть люди, которые голосовали за Трампа, на самом деле голосовали не против глобализации, а против компьютеров и роботов. Даже если они и сами об этом не подозревали.

Ну а логика про перевес в 0,1% позволяет сделать исключительно важными практически любые факторы, которые потенциально могли хоть как-то повлиять на голосование – от русских хакеров, до результатов местной команды по американскому футболу. Но вот все-таки кажется важнее понять не эти 0,1%, а оставшиеся 49,95%.

вторник, 3 октября 2017 г.

Путь определяется не концом, а началом

КС:

Увеличение компьютерных мощностей позволило экономистам не просто работать с большими базами данных, а организовывать такие проекты, о которых тогда, когда данные обрабатывались вручную, трудно было мечтать. В статье "Lifetime Incomes in the United States over Six Decades ", Грег Каплан с соавторами впервые рассчитывают изменения в доходов американцев на протяжении всей жизни за большой период - от тех, кто начал работать в 1957 до тех, кто начала в 1983 (у них как раз сейчас рабочая часть жизни близка к завершению). А то все знают, что уже лет сорок в Америке стагнирует медианный доход и растёт неравенство, а хочется узнать больше. В двух словах - важную роль играет растущее неравенство на молодёжном рынке труда. То есть - это уже не в статье, но такой-то вывод можно самому сделать - в усложняющемся и ускоряющемся мире образование играет всё более важную роль.

РЕ:

Интересно, что новые возможности по обработке огромных массивов данных не только позволяют отвечать на вопросы, о которых раньше можно было только задумываться, но и меняют организацию производства в экономической науке. Если раньше эмпирические статьи можно было писать практически в одиночку, то работа с огромными объемами данных заставляет переходить на «лабораторный» способ производства с более четким разделением труда и вовлечением большого количества «рабочей силы». Такая лаборатория есть, к примеру, у одного из пионеров обработки гигантских массивов административных данных Раджа Четти из Стэнфорда. Реализация одного из самых амбициозных эмпирических проектов по изучению неравенства, Equality of Opportunity, потребовала совместной работы большой команды, от студентов-экономистов да специалистов по визуализации данных. И именно возможность поддерживать полноценную работу такой лаборатории позволила переманить Раджа из его alma mater в Гарварде в Стэнфорд.

Так что эмпирическая экономика даже по организации труда становится ближе к естественным наукам. Другой вопрос, что по привычке сотрудники лаборатории все еще чаще упоминаются в списке благодарностей, а не в списке соавторов.

четверг, 28 сентября 2017 г.

Младший ребёнок - это помощь старшему


КС: 
Для современного специалиста по работе с данными государственная программа, которая по-разному имплементируется на региональном уровне - прекрасный повод для проведения исследования. Лишь бы не было оснований считать, что разница в региональной имплементации связана с исследуемым вопросом. Вот Нэнси Чен в статье "The effect of China’s One Child Policy on sex selection, family size, and the school enrollment" анализирует последствия китайской политики "одного ребёнка", начатой в 1979-ом году для борьбы со слишком быстрым ростом населения. Иметь второго ребёнка не запрещалось, но, мягко сказать, не поощрялось - по существу, были существенные материальные стимулы второго ребёнка не иметь. К 1984 году китайское правительство спохватилось - слишком часто родители убивали ребёнка, если он оказывался девочкой (девочек выживало в те годы примерно на 10% меньше, чем в нормально ситуации), и дало указание региональным властям выдавать "разрешения на второго ребёнка". 

Благодаря тому, что политика проводилась в разных местах по-разному, появляется возможность оценить последствия программы, но, главное, попытаться ответить на какие-то из "вечных" вопросов. Например, как сказывается размер семьи на успехах в школе? На обычных данных на такой вопрос не ответишь - например, если те родители, которые высоко ценят образование, одновременно хотят иметь меньше детей, то в результатах будет видна отрицательная связь размера семьи и успехов детей, хотя, как видно, результат будет всего лишь следствием неправильной работы с данными. А вот благодаря случайным отклонениям проведения политики "одного ребёнка" в регионах можно оценить связь размера семьи и дальнейших успехов. Среди прочего - наличие второго ребёнка значительно (больше чем на 15%) повышает вероятность того, что первый будет успешно учиться в школе...

РЕ:
Лично мне, очень хотелось бы избежать такого активное вмешательство государства в личную жизнь, как политика "одного ребенка" в Китае. Но для исследователей это редчайший пример политики, которая напрямую влияет на количество детей в семье и позволяет ответить на очень интересные вопросы, если найти нужную вариацию в имплементацию. 

Нэнси использует вариацию по регионам.  Аспирантка Университета Помпеу Фабра Йининг Генг, например, использует то факт, что ограничения варьировались в зависимости от того, были ли родители прописаны в городе или сельской местности, чтобы показать как эта политика повлияла на неравенство в образовании между девочками и мальчиками. А Рюишю Джиа и Торстен Персон используют тот факт, что политика не затрагивала представитилей национальных меньшинств, чтобы изучать индивидуальные и социальные мотивы формирования национальной идентичности

четверг, 21 сентября 2017 г.

Да научитесь же вы проводить эксперименты

РЕ:
Так как я занимаюсь прежде всего эмпирическими исследованиями, у меня есть некоторые пунктики по поводу работы с данными и меня реально раздражает, когда люди безалаберно анализируют данные, а потом с пафосом рассказывают о получившихся «выводах». И я испытываю садистическое удовольствие, когда их тыкают носом в их ошибки.

К примеру, проверить эффективность рекламной компании в интернете, на самом деле, очень просто. Достаточно провести рандомизированный эксперимент – часть (случайно отобранных) пользователей показать рекламу, а части нет. А потом сравнить, сколько из них пришли к вам на сайт и купили что-нибудь. Казалось бы, что может быть проще? Но люди упорно отказываются это делать и если вообще и пытаются количественно оценить эффективность рекламной компании (что уже большой шаг вперед), то делают это статистическими методами различной навороченности.

Людям в исследовательском отделе Фейсбука, похоже, тоже надоело иметь дело с такими горе-маркетологами и они, совместно с профессорами Келлога, провели масштабное исследование, сравнив экспериментальные результаты со статистическими оценками эффективности для целого набора рекламных компаний. Результаты весьма показательные – даже самые навороченные статистические методы постоянно промахиваются и могут как завысить эффективность рекламы раз, эдак, в восемь, так и недооценить ее в несколько раз. При этом понять, когда результаты завышаются, а когда занижаются, тоже не получилось.  В общем, грош цена этим статистическим исследованиям рекламных компаний.


Господа бизнесмены, да научитесь же вы, наконец, проводить рандомизированные эксперименты. Ей Богу, много чего нового и полезного узнаете.

КС:
Статья отличная, но меня пугает часть тезиса, который ты выдвигаешь. Твои слова не будут восприняты как "все эти статистические методы - ерунда"? Публика, академическая в том числе, навострилась говорить "есть ложь, большая ложь и статистика" - понятно, такая фраза избавляет от необходимости понимать, что такое анализ данных. По-прежнему большинство маркетинговых решений принимается на основе куда более примитивного анализа эффективности, чем те методы, которые критикуются в этой статье. Я бы сказал, что это довольно продвинутые, по меркам практики, методы. (Чем, кстати, хороша эта статья - это тем, что в ней кратко, но детально описаны все критикуемые методы.)

Если же не считать этой оговорки, то твой основной тезис - "нужно на практике проводить рандомизированные эксперименты" мне кажется абсолютно правильным и очень важным. Более того, их часто проводить проще, чем другие исследования! И с помощью Фейсбука, и с помощью других механизмов онлайн-рекламы и даже просто, когда отправляешь девушек и юношей раздавать образцы твоей колбасы или конфет в магазины. Конечно, рандомизировать надо правильно - например, в магазине в разное время могут быть разные, по своим потребительским качествам, посетители. Тогда, если рандомизируешь по времени, когда девушки будут предлагать попробовать колбасу, результаты могут оказаться смещенными. Но это, мне кажется, довольно просто. Проще многих других методов.

РЕ:
Ты меня заставляешь оправдываться за утверждение, которого я никогда не делал. Конечно, есть масса отличных исследований без всяких экспериментов, а у экспериментов есть существенные ограничения (пожалуй, самая известная критика экспериментов у нобелевского лауреата Ангуса Дитона и не менее известного философа науки Нэн Картрайт). Вопрос в том, что подавляющему большинству практиков и в голову не приходит использовать эксперименты, даже тогда, когда это не так сложно и дорого, и когда другие методы анализа данных плохо работают. 

вторник, 19 сентября 2017 г.

Пить или не пить вот в чем вопрос…

РЕ:
Если у вашего приятеля сегодня день рождения, то ответ на гамлетовский вопрос напрашивается сам собою.  Этот факт используется в статья Евгения Яковлева, которая изучает последствия неумеренного потребления алкоголя на здоровье мужчин в России и которая в ближайшее время будет опубликовано в одном из наиболее престижных экономических журналов American Economic Journal: Applied Economics. У этой статьи (помимо завлекательной темы) сразу несколько больших достоинств:
  • Она использует хитрые особенности определения цены акцизов, чтобы устанавливает именно причинно-следственную связь между увеличением цены на водку и снижением смертности. И эффекты эти, как оказывается, сильно отличаются для разных возрастных групп ­­­– увеличение цены на 50% снижает смертность мужчин в возрасте 18-29 лет на 25%, для мужчин в возрасте 30-39 на 20%, но не имеет практически никакого влияния на смертность для мужчин старше 40. При этом, для людей, которые ратовали за снижение цен на водку после историй с ядовитым «Боярышником» надо сразу сказать, что отравления в этих цифрах уже посчитаны.
  • Она строит полноценную структурную модель, которая позволяет не только оценить эффект от уже произошедших изменений в цене на водку, но и оценить последствия потенциальных новых изменений.
  • Она показывает, на сколько важна роль социальных эффектов в  снижении неумеренного потребления алкоголя за счет увеличения цены на водку. Почти 30% всего эффекта объясняется именно тем, что ваши друзья начинают меньше пить.

Что сложнее понять, так это сколько страданий от невыпитой водки приносит повышение цен и компенсируются ли они положительными эффектами на здоровье. Но и тут, похоже, что если мы говорим о повышении на 50%, то люди от этого в целом выигрывают.

КС:
То, что резкое повышение цен на алкоголь и ограничения продаж имеют большие краткосрочные последствия для смертности (то есть, для здоровья в самой экстремальной форме) - это мы знаем из последствией антиалкогольной кампании, начавшейся в 1985 году. Смертность резко упала: неудивительно при том, в какой степени российская смертность связана с алкоголем (и в какой она была связана в СССР). Не знаю, насколько Женя Яковлев собирается в эту тему вникать - я считал, что крупнейшими специалистами по последствиям потребления алкоголя в России являются Уильям Придемор, криминолог из SUNY-Albany и демограф Владимир Школьников из Max Planck. Было бы здорово, если бы экономисты - с их умением строить структурные модели, этим бы занимались больше.