четверг, 29 июня 2017 г.

Интернет и поляризация


КС:
Хорошо мне, теоретику, что кто-то занимается эмпирикой. Казалось бы, очевидный тезис - распространение интернета способствует поляризации политических предпочтений. Сомнений в том, что поляризация в американской, скажем, политике выросла в последние сорок лет - нет никаких. Как ни меряй, она выросла и последствия видны буквально в любом вопросе - как голосуют, каких кандидатов президент номинирует, как проходят избирательные кампании. И как интернет способствует поляризации - тоже понятно. С развитием технологий у каждого появилась возможность читать, смотреть и слушать то, что ему близко, общаться с теми, у кого такие же взгляды и т.п. Готовая поляризация. А вот Мэтт Генцков и Ко смотрят на данные и видят - нет, ничего подобного. Поляризация сильнее всего там, где проникновение интернета меньше. То есть дело совсем не  в том, что кто-то вьёт себе уютное гнёздышко в интернете...

РЕ:

Отличный пример очевидного тезиса, с которым не согласны половина специалистов. В более ранней работе Мэтт Генцков со своим традиционным соавтором Джесси Шапиро показали, что разделение людей по идеологии в интернете, конечно, выше, по сравнению с традиционными СМИ (т.е. республиканцы и демократы с большей вероятностью смотрят одни и те же телевизионные каналы и читают одни и те же газеты, чем ходят на одни и те же сайты), но гораздо меньше, чем разделение в реальном общении лицом к лицу ( т.е. демократы и республиканцы практически никогда не разговаривают друг с другом о политике). При этом свежие данные об общении в Фейсбуке показывают, что примерно то же самое происходит и в социальных сетях. Так что общий эффект интернета на поляризацию зависит от того, что именно в большей степени вытесняет интернет - потребление традиционных СМИ (что должно увеличивать поляризацию) или живое общение на политические темы (что должно снижать поляризацию). Похоже, и то, и другое. И ровно в той степени, чтобы эффекты скомпенсировали друг друга и интернет не оказал никакого воздействия на политическую поляризацию.


вторник, 27 июня 2017 г.

Экология как экономический фактор

РЕ:
Вложение в здравоохранение и экологию в России обсуждаются как своего рода благотворительность, которая не приносит никакой экономической выгоды. Очевидно, что это абсолютно не верно. Вложения как в здравоохранение, так и в экологию, на самом деле, можно и нужно рассматривать как инвестиции в человеческий капитал, которые не только улучшают качество жизни, но и увеличивают производительность и приносят непосредственную экономическую выгоду.

И если со здоровьем достаточно понятно, что больной человек хуже работает, то с экологической обстановкой, все не так явно. Но в последние несколько лет появилось сразу несколько работ, которые показывают, что плохая экологическая обстановка ведет к прямым экономическим убыткам. Joshua Graff Zivin и университета Сан Диего рассказывал, что когда он в 2012 году показал, что увеличение количества озона в атмосфере снижает продуктивность сельхозработников в США, ему сказали, что сельское хозяйство играет такую незначительную роль в экономике, так что это не интересно. Когда он показал, что увеличение концентрации ультрадисперсных частиц PM2.5 снижает производительность работников на производстве (тоже в США), ему сказали, что и промышленное производство играет все меньшую роль в экономике, так что и это не так важно. Пришлось показать, что загрязнение воздуха снижает производительность и у работников в сфере услуг (на этот раз, в Китае). Если добавить к этому свидетельства из Израиля, что загрязнение воздуха приводит более низким результатам на выпускных экзаменах у школьников, то можно с уверенностью утверждать, что плохая экологическая обстановка снижает производительность во всех сферах экономики.

Эти работы показывают и то, как казалось бы небольшое снижение производительности у каждого отдельного работника, приводит к существенным потерям в масштабах всей экономики. Так, в работе про Китай показано, что снижение индекса загрязнений на 10 пунктов увеличивает производительность на 0.35%. Казалось бы, ничтожная величина. Но в масштабе все экономики это приводит к потере 2.2 миллиардов долларов в год.

Так что чистый воздух не только приятен, но и выгоден.


КС:
Во-первых, меня смущает аргумент про "в масштабе экономики". Нет, нет, он правильный, но он слишком универсальный. Про какую бы индивидуальную вещь мы не говорили, масштабируя её "на страну", мы получаем, что она очень важна. Если каждый взрослый человек в России пожертвует по 10 рублей, сколько можно сделать на этот миллиард... Во-вторых, все три описанные результаты, как ни крути - элемент анализа в "частичном равновесии". При таком анализе меняется один параметр и предполагается, что все остальные неизменны. Очень часто - да почти всегда - это правильный подход, но вот когда речь идёт о загрязнении окружающей среды - это не совсем точно. Я верю, что школьники хуже учатся, когда воздух грязнее. Но чем нужно пожертвовать, чтобы воздух стал чище? Если, например, автобусов будет вдвое меньше и те же самые школьники будут проводить в дороге на 10 минут больше - может, снижение успехов от этого будет компенсировать выигрыш от чистоты воздуха? Или если родители будут работать чуть больше - чтобы воздух был более чистым, нужно же понести какие-то издержки - может быть, те минуты, которые они не проведут со школьниками в новом, альтернативном равновесии, принесут убытки большие, чем выигрыш от чистоты воздуха? Было бы здорово посмотреть на такие работы, где у экономических субъектов есть возможность балансировать выигрыши и потери в чистоте воздуха за счёт, например, стоимости жизни - и, соответственно, измерить изменение качества жизни в ответ на какое-то экспериментальное изменение условий по двум параметрам одновременно.

РЕ:
Ну вообще-то именно этот универсально правильный ответ очень часто игнорируется на практике. Например, когда издержки "в масштабе экономики", а выгоды сконцентрированы. Например, торговые барьеры, от которых выигрывают (и сильно) отдельные производители, а платят за это понемногу, но все потребители в стране.
А частное равновесие, в данном случае, мне как раз не видится особой проблемой, потому что вредное воздействие уже переведено в универсальную экономическую валюту - деньги. Если ты говоришь, что снижение загрязнения на условные 10 единиц приводит к потере 2.2 миллиардов долларов, то можно обойтись без глубокого анализа общего равновесия. Достаточно посмотреть, сколько стоит снижение загрязнения на эти самые 10 единиц. И если это меньше 2.2 миллиардов, то это хорошая идея, даже если не брать в расчет увеличение благосостояния людей. 

четверг, 22 июня 2017 г.

А теперь серьёзно

КС:
Вот что меня смущает. Гораздо проще написать про "фриканомическую" статью, чем про исследование какого-то важного, но скучного вопроса. Есть темы, в которых все разбираются -политика, футбол, и, когда кто-то находит уникальные данные и обнаруживает что-то новое, про что все готовы говорить, легко написать об этом в блоге. В этом суть фриканомического подхода - использовать современные методы анализа данных для того, чтобы отвечать на вопросы обычного человека, неэкономиста. Про такую статью легко написать в блоге или говорить в эфире очень просто - потому что она, по смыслу, как раз отвечает на те вопросы, которыми интересуется аудитория. А, скажем, про статью Эми Финкельстейн и соавторов с анализом последствий расширения доступа к программе медицинского обслуживания для бедных в штате Орегон рассказать гораздо труднее. Хотя это гораздо более важная работа - и в прикладном, и в научном плане. В научном - потому что она отвечает на сложные вопросы про то, как осуществляется выбор альтернативных вариантов медицинского обслуживания пациентами - найти ситуацию полноценного естественного эксперимента в этой сфере очень сложно, работать с данными про массовый стратегический выбор очень сложно. Во всём - в подходе, в анализе данных есть методологические новации - но как это объяснить тем, кто не слушал курсов микро и анализа данных? В прикладном - потому  что на основе работ этого цикла другие штаты принимают решения о том, как расширять и организовывать свои программы (это десятки миллиардов долларов в каждом случае), а через 10-20 лет и в других аналогичных вопросах, возникающих по всему миру, будут использоваться эти методики. Именно такими исследованиями - может быть, не такого уровня как у Эми, одного из ведущих экономистов мира в нашем поколении - занимается большинство экономистов. Но для публики экономисты занимаются фриканомикой - поиском сложных ответов на её, публики, простые вопросы.

РЕ:
Вот, просто бальзам на душу экономиста-эмпирика. Экономические  статьи, которые привлекают внимание журналистов и широкой общественности, действительно, обычно выбираются по степени "прикольности" вопроса. В лучшем случае, они включают всю артиллерию современных эконометрических методов, чтобы выйти за пределы простых корреляций и оценить именно причинно-следственные связи. Но при этом они дают очень хороший ответ на абсолютно неважный вопрос. А важные статьи (и статьи Эми Финкельстейн отличный пример) дают не всегда привлекательный и яркий ответ, но ответ на очень важный вопрос. Кроме того, как раз ответы на важные вопросы очень часто сопровождаются комментариями диванных критиков, что это очевидно, и они всегда знали, что от предоставление медицинской страховки получатели этой страховки выигрывают. А сколько они выигрывают и за счет каких именно механизмов волнует только специалистов.  Хотя именно это и определяет, оправдывает ли предоставление медицинских страховок тех затрат, которые на них тратит государство.

Одним из примеров работ, где ищется ответ на очень важный вопрос и где крайне важными являются именно численные оценки - это работы по влиянию экологических факторов на продуктивность. Но об этом мы напишем следующий пост.

вторник, 20 июня 2017 г.

Эффект нефти и санкций на курс рубля

PE: 
Понять, какую именно роль в падении российской экономики сыграли санкции, а какую падение цен на нефть очень хочется. Но вряд ли получится. Если учесть, что экономика начала замедляться еще до начала украинского кризиса и падения цен на нефть, а резко возросшая  неопределенность оказывает негативное влияние на экономику вне зависимости от санкций, то попытки понять, какой именно из факторов сыграл основную роль, похожи  на попытки разобраться от чего именно у вас подтормаживает компьютер, который вначале ударили молотком, потом сбросили со стола и в довершение полили из чайника кипятком.

Но вот попытка понять, как санкции и падение нефтяных цен повлияли на курс рубля далеко не так безнадежны. В этом случае можно пытаться смотреть на дневные данные и измерить, как курс рубля менялся в зависимости от цены на нефть и введения санкций (и обсуждения возможного введения санкций в СМИ). Результаты именно такого анализа представлены в работе Кристиана Дрегера, Константина Холодилина, Дирка Улбрихта и Ярко Фидрмука, опубликованной в Journal of Comparative Economics.

Используя метод векторных авторегрессий (не то чтобы самый чистый, но достаточно убедительный эмпирический метод) они показывают, что санкции не оказали практически никакого влияние на курс рубля и его падение практически полностью объясняется падением цен на нефть. Эти результаты, безусловно, не говорит о том, что санкции не имели вообще никакого влияния на российскую экономику. Но влияние это, скорее всего, было минимально в краткосрочной перспективе и проявлялось лишь с течением времени. 

КС:
Традиционно, уже тридцать лет, плохие новости в развивающихся странах приводят к тому, что инвесторы начинают выводить деньги из страны, собственная валюта дешевеет, а доллар дорожает. Так было во время кризиса на развивающихся рынках в 1990-е, так было во время мирового финансового кризисаИнвесторы, заметим, не обязательно иностранные - в надёжную валюту "бегут" и иностранцы, и собственные граждане. Из статьи в JCE можно сделать вывод, что новости о санкциях на курсе рубля не сказались. Как так могло получиться? Почему нарушился закон "плохие новости приводят к бегству от рубля"? Что, санкции - это не "плохая новость?"  Может быть, они не повлияли как раз потому, что к этому момент народ уже полностью привык к тому, что дела плохи и хороших новостей быть не может?

PE: 
Как и во всех исследованиях влияния каких-то событий на финансовые показатели, всегда надо понимать, что рынки реагируют не на свершившиеся события, а на ожидаемые. Т.е. если рынки уже ждали ввода санкций, то на собственно введение санкций они и не должны были реагировать. Кроме того, плохой новостью для рынков, скорее всего, были не сами санкции, а то, что действия России резко увеличили политические риски, связанные с инвестициями в российскую экономику. Так что резкое сокращение иностранных инвестиций, скорее всего, произошло бы и без введения формальных санкций. 

четверг, 15 июня 2017 г.

Всё ниже, и ниже, и ниже...


КС:

Пока в России ведётся довольно странная, для экономиста, дискуссия о пользе протекционизма – на «контрсанкциях» наживаются владельцы агрохолдингов – за счёт десятком миллионов россиян, а в Америке пришёл к власти президент, пропагандирующий протекционизм (правда, пока ничего в этом направлении не сделавший), научные данные показывают другое. Немало стран в мире выиграло бы от отрицательных импортных тарифов! В этих странах выигрыш от снижения торговых барьеров настолько велик, что если бы они доплачивали импортёрам, благосостояние граждан улучшилось бы. В стандартной модели этот эффект даже не проиллюстрируешь, но вот четыре экономиста, включая очень известных специалистов по международной торговле, не только предложили теоретическую модель, в которой это получается (стандартная модель не неправильная, просто недостаточно общая), но и показали, используя для калибровки данные о мировой торговле последних двух десятилетий, что это, по-видимому, просто верно. В сегодняшнем мире с его длинными производственными цепочками, в которых разные звенья производятся в разных странах, и «индивидуализацией» цен, которая позволяет вести себя как локальная монополия даже на конкурентных рынках, снижать импортные тарифы выгодно даже тогда, когда они очень низки. Разве не круто?

РЕ:
Я сам не большой специалист в области международной торговли, так что сложно оценить именно эту работу (хотя люди писали очень серьезные). Но что точно очевидно, что за последние годы в этой области произошло два тектонических сдвига. Первый - переход от анализа усредненных торговых потоков между странами/отраслями к анализу на уровне отдельных фирм. И тут даже можно отследить конкретную статью Марка Мелица, которая положило начало этой литературе. Второй - серьезный анализ производственных цепочек, в которых разные этапы производства конечного продукта распределены между разными странами. Тут, как я понимаю, нет одного конкретного "отца-основателя", но в этом направлении работают такие звезды как, например, Пол Антраc из ГарвардаИ тот, и другой подход зачастую дают очень нетривиальные выводы, которые никак нельзя получить в более традиционных моделях. Так что возможная польза от отрицательных импортных тарифов звучит вполне правдоподобно. 

вторник, 13 июня 2017 г.

Эксперименты с Фейсбуком

РЕ:
Социальные сети играют все более важную роль в жизни людей и для многих становятся важнейшим (если не единственным) источником информации. Доступ к уникальным данным дает исследовательскому отделению Фейсбука возможность проводить уникальные исследования. Большинство из них, конечно, связано с компьютерными науками, но многие имеют прямое отношение к социальным наукам и, в частности экономии.

Самым, пожалуй, скандальным исследованием была статья про «эмоциональное заражение.» В ней было показано, что если у пользователей в их ленте новостей появлялось больше записей с выражениями, отражающими положительные эмоции, то они и сами с большей вероятностью писали сообщения, которые тоже отражали положительные эмоции, и с меньшей вероятностью, сообщения с негативными эмоциями (и наоборот). Проблема была в том, что чтобы показать этот эффект, исследователи активно манипулировали лентой новостей у пользователей, меняя долю сообщений с положительным и отрицательным эмоциональным фоном. Это вызвало массу вопросов по поводу этичности подобного рода исследований.

Но наиболее важной стала статья, которая показала, что социальное эффекты в Фейсбуке могут повлиять на поведение людей в реальной жизни. Некоторым пользователям показывали специальное сообщение, в котором говорилось, что их хорошие знакомые проголосовали на выборах в конгресс США в 2010м году. Как выяснилось, пользователи, увидевшие такое сообщение и сами с большей вероятностью шли на избирательные участки. При это эффект наблюдался только если это казалось действительно близких друзей – такое же сообщение от простых знакомых не имело практически никакого эффекта.

Самое замечательное, что результаты этого эксперимента смогли повторить в таком же эксперименте уже на президентских выборах 2012го года. Сложно найти пример исследования в социальных науках, которое соответствовало бы таким высоким стандартам с методологической точки зрения - рандомизированный эксперимент на огромной выборке (более 60 миллионов пользователей), да еще и выдержавший последующую репликацию.


КС:
Это, честно говоря, удивительно. Я знаю, что все - особенно любезная "широкая" публика - верят во все эти эффекты. Что если кто-то что-то написал, то все тут же бегут следовать советам, повторять поступки и т.п. Эта вера сродни веры в пропаганду, а в реальности не так-то легко увидеть последствия пропаганды - не когда кому-то говорят что-то, что он хочет слышать, а когда заставляют делать то, что не хочет. Или веры в рекламу - что если потратить деньги на рекламу, то все побегут покупать продукт независимо от качества и цены (это попросту не так). Так что интересно, что сообщения от друзей что-то значат. Впрочем, и тут есть сомнения - вовсе не факт, что этот же механизм воспроизводится по другим вопросам. Может быть, люди доверяют друзьям по поводу президентских выборов, но не последуют совету и примеру даже близких друзей на другие темы. То есть окажется, что вопрос, на самом деле, очень специфический. То же самое про "эмоциональное заражение" - с одной стороны, я представляю себе, сколько людей в это верят. С другой - непонятно, как это могло бы быть "стационарным состоянием" пользователей сети - если есть систематический эффект перевозбуждения от тех, с кем общаешься, должны были бы включаться какие-то компенсаторные механизмы. Может, тоже одноразовый эффект?

четверг, 8 июня 2017 г.

Стимулы к искажению

КС:
Вот сколько раз твердили миру, что нельзя устанавливать количественные показатели в качестве целевых! Чуть ли ни каждый такой случай приводит к нежелательным последствиям. Министерство оценивает вузы по числу публикаций – начинают покупать публикации, требует монографий от преподавателей – вместо лучших учебников начинают издавать собственные записки лекций... Но это просто – здесь манипуляций нужно было ожидать. Но вот Раймонд Фисман из Бостонского университета и Йонксиан Вонг из Университета Южной Калифорнии разбирают попытку китайского правительства установить нормативные «потолки» для количества несчастных случаев на производстве для местных чиновников. И, похоже, основным результатом этой инициативы является то, что теперь из статистики смертей невозможно извлечь содержательную информацию. Стимулы работают всегда – и, задавая количественные нормативы, рискуешь создать сильные стимулы для искажения информации.


РЕ:
Количественные показатели не то чтобы никогда не работают - привязка компенсации высшего менеджмента к ценам акций компаний вполне нормальная практика. Проблемы возникают тогда, когда этими количественными показателями можно манипулировать. Чем сложнее манипулировать - тем больше шансов добиться требуемого результата. На примере того же Китая, Томас Сторк, оканчивающий в этом году аспирантуру Университета Помпеу Фара в Барселоне, показывает, что когда главам провинций предписали бороться с вредными выбросами в атмосферу (что является огромной проблемой в Китае), то первое что они сделали - начали радостно отчитываться о выполнении всех требований на бумаге. Но при этом собственно загрязнения атмосферы не снизились (что можно точно измерить по данным спутниковых фотографий - наука уже дошла до этого). Но как только была отлажена система независимого мониторинга качества воздуха, то те же самые усилия была направлены уже на реальную борьбу с загрязнениями и привели к реальному улучшению качества воздуха.

Ну а проблемы со статистикой причин смертности хорошо знакомы любому, кто пробовал работать с подобными цифрами в России. У нас как только начинается борьба с каким-нибудь заболеванием, волшебным образом тут же падает количество смертей именно от этого заболевания, но при этом тут же растет количество смертей от других заболеваний. А потом на основании этих "подправленных" цифр начинают рапортовать о достигнутых успехах и решать, на борьбу с какими именно заболеваниями тратить бюджетные деньги. А начинать надо именно с того, чтобы наладить систему сбора достоверных данных, не подверженных манипуляциям.

вторник, 6 июня 2017 г.

Неопределенность госполитики и экономика

РЕ:
Один способ померить неопределенность - провести опрос, скажем, экспертов и либо спросить их напрямую о  неопределенности, либо посмотреть, на сколько велик разброс в их мнении. Но у такого подхода масса практических трудностей – опросы проводить сложно, дорого, это не возможно делать слишком часто и т.п.
Альтернатива – посмотреть на то, часто ли при описании госполитики в газетах используются слово «неопределенность» и его производные. Идея, подозрительная в своей простоте. Но как показано в статье  Стивена Бекера, Николаса Блума и Стивена Дэвиса, опубликованной в одном из самых престижных экономических журналов  Quarterly Journal of Economics, построенный таким образом индекс неопределенности на удивление хорошо отражает реальную неопределенность в госполитике и позволяет предсказать многие негативные явления в экономике.
На макроуровне увеличение индекса неопределенности предвещает падение инвестиций, производства и занятости. На уровне фирм, рост индекса неопределенности связан с ростом волатильности цены акций и снижением инвестиций и занятости в секторах, наиболее зависимых от государства – оборонке, здравоохранении, финансах и инфраструктурном строительстве.

Индекс неопределенности госполитики для различных стран можно найти на сайте www.policyuncertainty.com. Доступен он и для России. И хотя из-за ограничения данных он строился на основе только одной газеты – Коммерсант ­– он отражает реальные события так же хорошо, как и в других странах, резко возрастая на таких критических событиях как конфликт 1993 года, финансовый кризис 1998 года, присоединение Крыма. Бросается в глаза то, что в январе 2017 индекс резко вырос, достигнув едва ли не самого высокого значение за весь период. Единственный месяц, в котором значение индекса было еще выше – январь 1996 года. И если верить результатам статьи Бекера, Блума и Джонса, то ни о чем хорошем для развития экономики в ближайшее время это не говорит.

КС: 
Выводом про Россию ты меня не удивил, прямо скажем. Ничего не предвещает хорошего в развитии экономики. Настолько безнадёжно всё выглядит - откуда взяться росту? - что сама эта безнадёжность заставляет сомневаться. Может, всё же мы чего-то не замечаем? Из хорошего, я имею в виду. Помнишь, в новом, 1999 году The Economist прогнозировал "очередной безрадостный год российской экономики" или что-то подобное... А если серьёзно, то что такого неопределенного в российской госполитике? Каких это сюрпризов мы ожидаем? Наоборот, мы все ожидаем стагнации ровно потому, что последние реформы были больше десяти лет назад и всё совершенно окуклилось в неизменном, постоянном, стагнирующем состоянии. То есть "неопределенность", измеренная по этой методике, это не столько неопределенность, сколько "определенность, отрицательно сказывающейся на экономических показателях"... То есть что-то полезное авторы измерили, спору нет, но вот "индекс неопределённости" ли это - я не уверен.

РЕ:
Знающие люди подсказывают, что статью Блума на русском можно прочитать в Вопросах Экономики