среда, 25 октября 2017 г.

Конкуренция вас в гроб вгонит


РЕ:

В свете нобелевской премии этого года как-то глупо критиковать поведенческую экономику, но у меня есть ощущение, что решая какие именно психологические особенности поведения людей инкорпорировать в свои модели, экономисты обращают внимание далеко не на самые вопиющие нарушения рациональности. Если людей оставить в покое и дать им возможность самостоятельно принимать решения, то они, конечно, иногда будут делать глупости, но не чудовищные. Настоящее безумство начинается, когда люди собираются в толпу. И именно социальное влияние может приводить к действительно серьезным (и, очень часто, плохим) последствиям.

Леонардо Бурстин из Чикагского университета - один из немногих экономистов, который серьезно изучает возможные негативные последствия социальных взаимодействий. В их статье с Филиппом Агером и Йоахимом Вотом изучается один из примеров социального давления –профессиональная конкуренция. Причем изучают они ее на достаточно экстремальном примере – немецких пилотов-истребителей во время второй мировой. Они показывают, что упоминание одного из пилотов в специальном военном листке, приводило к тому, что пилоты, которые когда-либо летали вместе с особо отмеченным пилотом, начинают пытаться "выслужиться." У небольшой группы самых квалифицированных пилотов это выражается в том, что они сбивают больше самолетов противников. А у пилотов похуже это проявляется, прежде всего, в увеличении вероятности погибнуть на боевом задании.

Достаточно доходчивый пример того, что попытка конкурировать с другими за социальный статус заставлять людей идти на самые крайние меры, иногда, со смертельным исходом.

КС:

На первый взгляд, это отдаёт "фриканомикой" - экономист, вооруженный мощнейшим арсеналом инструментов для анализа данных влезает в область, в которой ничего не знает и быстро выхватывает оттуда яркий результат. Поскольку "фриканомика" живёт потоком таких ярких результатов, увлекающиеся ею экономисты бродят по миру, погромыхивая сумкой со своими инструмента в поисках "хорошей идентификации" - такого исторического эпизода, в котором инструментами можно, по счастливой случайности, воспользоваться. Конечно, это требует навыка и даже мастерства, но среди результатов встречаются и абсурдные, и заведомо абсурдные и, самое обидное, такие, которые никогда бы не получил человек, который в этой области разбирается. Это я не к тому, что книга Левитта и Дабнера "Фрикономика" - плохая научно-популярная книжка. Это книжка прекрасная и я её всем рекомендую. Но вот "фриканомический подход" как научный мне кажется совершенно неплодотворным.

С другой стороны, авторы конкретной этой статьи в своей охоте за историями, в которых можно идентифицировать какой-то эффект и, значит, воспользоваться статистическим аппаратом, следуют определённой общей логике. Ищут истории, в которых есть социальное взаимодействие, которое можно как-то померить и потом смотрят на последствия. Статья того же Лео Бурстина с Егором про Трампа - это, в сущности, тоже про социальный капитал. Это не говоря уже про Йохим Вот является настоящим специалистом по гитлеровской Германии. Это же у него была статья про боулинг, который помогал строить социальные сети нацистов, которые помогли когда они брали власть? Такой результат - не сюрприз для историка, но очень важно было продемонстрировать, что социальный капитал - не универсально хорошая вещь, а нечто, что ортогонально добру и злу. Как луна, которая освещает путь и жертве, и хищнику.


РЕ:

Вот тут я совсем не согласен. Проблема "фрикономистов" в том, что для них идентификация первична, а вопрос, на который ищется ответ - вторичен. В руках есть молоток, и все вокруг превращается в гвозди. Можно сегодня писать про мотивацию политиков, завтра про аборты, а послезавтра про сумоистов. Вряд ли те же претензии можно предъявлять людям, которых интересует конкретный вопрос (например, социальные взаимодействия) и они ищут различные ситуации, в которых эти эффекты можно хорошо идентифицировать или проводить самому полевые эксперименты. 

И какая тогда альтернатива? Перестать обращать внимание на идентификацию и вернуться назад в восьмидесятые? То есть забить именно на то конкурентное преимущество, которое, пока еще есть у экономистов - серьезное отношение к разнице между корреляциями и причинно-следственными связями. Нет уж, увольте. Я лучше буду и сам пользоваться статистическим аппаратом, следуя определённой общей логике.

четверг, 19 октября 2017 г.

Образованная девушка стоит дороже

КС: 

Даже не знаю, откуда у меня в голове засел миф, что более образованные девушки "стоят" дешевле. Что, мол, более образованных меньше ценятся на, предположительно, "рынке невест". Реально невесты торгуются, в наши дни, в редких обществах и, даже когда передача невесты сопровождается выплатой денег наличными, это необязательно означает, что существует полноценный рынок. Понятно, что это необычный рынок - если "владельцем" товара выступает семья, но от невесты требуется согласие, то цена на таком рынке в меньшей степени передаёт "товарные свойства" товара, чем если бы от товара согласия не требовалось. (Если же "владельцем товара", получателем денег, является сама невеста, то это совсем другой рынок.) Но к делу - в статье Александры Воены из Чикаго и её соавторов "Bride Price and Women's Education" рассчитаны последствия дополнительных классов образования для цен на невест на некоторых африканских рынках. Цена растёт с увеличением количества классов, оконченных девушкой. Девушку, которая училась в школе больше, хотят взять замуж сильнее! Более того, правительственные программы, направленные на повышение уровня образования, работают лучше (работают!) именно у тех этнических групп, у которых существуют укоренившиеся традиции "рынка невест". 

РЕ:

Мне, вот, лично всегда казался гораздо более интересным вопрос о том, в каких сообществах "цена невесты" положительная (то есть семя жениха платит родителям невесты), а в каких эта цена отрицательная (то есть родителя невесты платят семье жениха). Обзорную статья на эту тему написала одна из основных специалистов по этому вопросу - Сиван Андерсон из Ванкувера. И из нее следует, что практика эта далеко не такая необычная, как нам может показаться и что экономические законы (например, относительная производительность и относительная редкость женщин и мужчин) там очень многое объясняют. А ирония цены на невесту заключается в том, что такая, казалось бы, дискриминационная по отношению к женщинам практика, на самом деле дает стимулы родителям инвестировать в образование своих дочерей и, по факту, скорее способствует равенству полов.  

вторник, 10 октября 2017 г.

Искусственный интеллект и рост


КС:

Классики теории роста (два с половиной классика из трёх авторов) иллюстрируют, с помощью самых простых моделей, возможные последствия современной автоматизации для экономического развития. Cреди того, что мне особенно понравилось в "Artificial Intelligence and Economic Growth", реинкарнация "болезни издержек", описанной полвека назад Уильямом Баумолем. Если в какой-то отрасли происходит быстрый технический прогресс, то издержки производства в этой отрасли дешевеют. Прогресс может снижать долю той отрасли, в которой он происходит, в экономике! А, наоборот, наименее успешные - в смысле прогресса - отрасли хозяйства начинают доминировать, потому что в них издержки снизить не удаётся. Не потому ли быстрый технический прогресс последних десятилетий в развитых странах совпал по времени с периодом относительно низких темпов роста всей экономики.

РЕ:

Статья крайне интересная и амбициозная (попытка объяснить экономические последствия автоматизации и искусственного интеллекта звучит скорее как затравка для научно-фантастического романа, а не научной статьи). Но мне показался более интересным другой результат - что автоматизация производства отнюдь не означает, что доля капитала растет по сравнению с долей труда. То есть, опасения относительно того, что роботы окончательно вытеснят человека, который окажется совершенно не нужен на производстве, как минимум, сильно преувеличены. Безусловно, определенные профессии в процессе автоматизации оказываются никому не нужными (похоже, вскоре такой станет профессия водителя), но это приводит лишь к перераспределению людей из одной профессии в другую, но не к повальной безработице. Так же как индустриальная революция лишила работы ткачей и сапожников, но не привела к тому, что станки вытеснили человека из экономики, так же и от роботов пострадают отдельные профессии, но не работники в целом.

четверг, 5 октября 2017 г.

Фундаментальные основы Трампа

КС:

Избрание Дональда Трампа президентом США, да ещё от Республиканской партии, уже многие десятилетия выступающей за свободу торговли, показало всем, даже экономистом, что от торговли может быть вред. То есть, конечно, это и так все знали. Торговля всегда повышает благосостояние страны в целом, но вовсе необязательно - отдельных групп. Например, если отменить контрсанкции, то десятки миллионов россиян станут жить чуть богаче, питаться чуть лучше, одеваться чуть дороже и т.п., но социальная группа "владельцы агрохолдингов" пострадает. То есть про то, что кто-то может считать себя обиженным свободой торговли, было понятно. Десятки миллионов американцев выигрывают от снижения торговых барьеров, но тысячи людей могут пострадать, потеряв работу. Или десятки тысяч? Или сотни? Пол Антраш, Алонзо де Гортари и Олег Ицхоки в статье " “Globalization, Inequality and Welfare” (можно посмотреть видео с презентацией в исполнении Пола) оценили последствия глобализации - и того, как выгоды от свободы торговли съедаются потерями от вырастающего неравенства. Съедается часть - 15-20%, но, как известно, 0,1% голосов в другую сторону и президентом была бы Хиллари Клинтон.

РЕ:

А правда ли, что избрание Трампа действительно хоть как-то свидетельствует о вреде торговли? И правда ли, что эта статья помогает нам хоть как-то понять фундаментальные причины голосования за Трампа? Результаты свидетельствуют только о том, что при существующей в США системе налогообложения из-за роста неравенства, 15-20% выгод от свободы торговли съедаются. То есть в статье нигде даже нет утверждения о том, что кто-то вообще страдает от глобализации. Просто выигрыш меньше, чем мог бы быть. Это совсем не тот посыл, который мог бы вызвать какое-то протестное голосование.

Кроме того, в статье получается эффект собственно глобализации на рост неравенства (0,5% по сравнению с 1979 годом), на самом деле ничтожен, по сравнению с реальным ростом неравенства (порядка 23%). К похожим выводам приходил и корифей литературы по международной торговле Элханан Хэлпман – глобализация, действительно, ведет к росту неравенства. Но размер этого эффекта достаточно мал и меркнет по сравнению с эффектом от технологических изменений. То есть люди, которые голосовали за Трампа, на самом деле голосовали не против глобализации, а против компьютеров и роботов. Даже если они и сами об этом не подозревали.

Ну а логика про перевес в 0,1% позволяет сделать исключительно важными практически любые факторы, которые потенциально могли хоть как-то повлиять на голосование – от русских хакеров, до результатов местной команды по американскому футболу. Но вот все-таки кажется важнее понять не эти 0,1%, а оставшиеся 49,95%.

вторник, 3 октября 2017 г.

Путь определяется не концом, а началом

КС:

Увеличение компьютерных мощностей позволило экономистам не просто работать с большими базами данных, а организовывать такие проекты, о которых тогда, когда данные обрабатывались вручную, трудно было мечтать. В статье "Lifetime Incomes in the United States over Six Decades ", Грег Каплан с соавторами впервые рассчитывают изменения в доходов американцев на протяжении всей жизни за большой период - от тех, кто начал работать в 1957 до тех, кто начала в 1983 (у них как раз сейчас рабочая часть жизни близка к завершению). А то все знают, что уже лет сорок в Америке стагнирует медианный доход и растёт неравенство, а хочется узнать больше. В двух словах - важную роль играет растущее неравенство на молодёжном рынке труда. То есть - это уже не в статье, но такой-то вывод можно самому сделать - в усложняющемся и ускоряющемся мире образование играет всё более важную роль.

РЕ:

Интересно, что новые возможности по обработке огромных массивов данных не только позволяют отвечать на вопросы, о которых раньше можно было только задумываться, но и меняют организацию производства в экономической науке. Если раньше эмпирические статьи можно было писать практически в одиночку, то работа с огромными объемами данных заставляет переходить на «лабораторный» способ производства с более четким разделением труда и вовлечением большого количества «рабочей силы». Такая лаборатория есть, к примеру, у одного из пионеров обработки гигантских массивов административных данных Раджа Четти из Стэнфорда. Реализация одного из самых амбициозных эмпирических проектов по изучению неравенства, Equality of Opportunity, потребовала совместной работы большой команды, от студентов-экономистов да специалистов по визуализации данных. И именно возможность поддерживать полноценную работу такой лаборатории позволила переманить Раджа из его alma mater в Гарварде в Стэнфорд.

Так что эмпирическая экономика даже по организации труда становится ближе к естественным наукам. Другой вопрос, что по привычке сотрудники лаборатории все еще чаще упоминаются в списке благодарностей, а не в списке соавторов.